Главная > Публикации > Даосизм: религиозный, философский, алхимический
Вполне логичным представляется начать цикл статей о даосской традиции с ответа на первый очевидно возникающий у читателя, незнакомого либо поверхностно знакомого с темой, вопрос: что же собственно представляет собой даосизм? (К слову, у читателя, достаточно уверенно ориентирующегося в теме, такой вопрос может возникнуть даже с еще большим основанием.) Несмотря на всю простоту формулировки, ответ здесь вовсе не лежит на поверхности.
Самый распространенный вариант ответа, с которым читателю, возможно, доводилось сталкиваться в той или иной вариации, звучит следующим образом: даосизм - это национальная религия Китая. Именно к такой формулировке, в частности, прибегает Е. А. Торчинов, равно как и многие другие отечественные и западные ориенталисты. Согласно второму популярному взгляду, даосизм есть направление китайской философии, представленное наиболее полным образом в трактатах «Даодэцзин» и «Чжуанцзы», выродившееся в дальнейшем в обрядово-религиозные формы. Такое мнение уже несколько утратило свои позиции в современном востоковедении, однако в недалеком прошлом оно играло весьма существенную роль в научных кругах.
Так или иначе, большинство исследователей сходится во мнении, что существует достаточно серьезная разница между даосизмом ранним и поздним [1], причем ранний даосизм обычно характеризуется, как «философский», поздний – как «религиозный». При этом система даосской внутренней алхимии рассматривается в основном как явление позднее и религиозное, различие же между алхимической и собственно религиозной точкой зрения игнорируется либо считается несущественным [2]. Справедливости ради укажем все же, что есть и в академической среде исследователи, вполне обоснованно разграничивающие обозначенные явления, и даже сближающие алхимическое направление (вопреки озвученной выше точке зрения) с даосизмом ранним, однако доминирующего положения подобные взгляды сегодня не занимают.
Рассмотрим здесь более подробно вопрос о раннем даосизме, как исключительно важный для понимания сущности даосской традиции в целом. Первое, что хотелось бы отметить по этому поводу, это неправомерность определения раннего даосизма, как исключительно (или по преимуществу) философского.
Собственно говоря, легенда о существовании «чистой философии» Лаоцзы и Чжуанцзы, позднее обросшей различного рода «мистическими суевериями» (такими, например, как поиски бессмертия даосами-алхимиками), обязана своим происхождением и распространением недаосски и даже антидаосски настроенным китайским интеллектуалам-конфуцианцам, а также, в еще большей степени, европейским миссионерам и светским синологам. Однако поскольку данная проблема уже рассмотрена достаточно подробно в академической литературе, здесь мы ее лишь обозначим.
Теперь же перейдем к информации, которую читателю вряд ли удастся почерпнуть из академических источников. Дело в том, что те аспекты раннедаосских трактатов, которые современными исследователями обычно характеризуются, как религиозные, в действительности имеют непосредственное отношение именно к даосской алхимии. Кроме того, отметим, не приводя, впрочем, здесь никаких доказательств в строгом смысле [3], что вообще сами письменные памятники раннего даосизма являют собой интеллектуально-спекулятивные произведения в гораздо меньшей степени, чем это принято считать, и философия их (там, где она действительно присутствует) куда больше связана с практикой внутренней алхимии, чем с какими-либо отвлеченно-умозрительными концепциями.
То положение, при котором основополагающий трактат письменной даосской традиции, «Даодэцзин», читается на Западе именно как спекулятивное произведение, обусловлено целым рядом наслаивающихся друг на друга факторов. В качестве первого из них можно назвать уже упомянутое влияние недаосских интеллектуальных кругов Китая и христианского миссионерства на общее восприятие данного трактата в европейской ориенталистике. Далее, свою роль играет отсутствие у переводчиков необходимого уровня осведомленности в вопросах, касающихся теории внутренней алхимии, что неизбежно приводит к смысловым искажениям в переведенных текстах (чему, кстати, в немалой степени способствует и крайне сложный язык оригинала). Наконец, даже вполне корректно переведенные отрывки воспринимаются читателями неверно en masse, как в силу особенностей европейской ментальности, так и по причине все того же непонимания специфики текста: достаточно сказать, что «Даодэцзин» значительно беднее на метафоры, чем это может показаться человеку неподготовленному; там же, где метафорические высказывания действительно присутствуют, за красочными оборотами всегда скрываются вполне конкретные явления.
Касательно «Чжуанцзы» заметим, что трактат этот обладает собственной спецификой: не являясь однородным по происхождению текстом, он представляет собой синкретическое в доктринальном отношении произведение, в котором собственно даосские отрывки, философия которых тесно связана с внутренней алхимией, перемежаются с действительно абстрактно-философскими, отличающимися идеологически от отрывков первого типа. Именно такой синкретизм и является источником видимого противоречия между идеями, приписываемыми раннему даосизму, и целями даосской алхимии: в действительности, в противоречие с алхимией вступают только отрывки недаосского происхождения, либо, как и в случае с «Даодэцзином», неверно интерпретированные части текста.
Коснемся теперь лишь вкратце, оставив более подробное рассмотрение этого небезынтересного вопроса на будущее, позднего этапа существования даосского учения. В этой связи хотелось бы обратить внимание читателя на необходимости разграничивать элементы действительно позднего происхождения и элементы, лишь приписываемые позднему даосизму. К первым вполне очевидным образом относятся общинно-религиозный и монастырский варианты даосизма, возникновение которых датируется началом-серединой первого тысячелетия нашей эры. С точки зрения алхимической традиции, появление данных течений можно связать с вульгаризацией и вырождением изначальных алхимических (но не отвлеченно-философских!) принципов, заложенных в раннем даосизме [4]. Что же касается элементов, появление которых относят к позднему этапу ошибочно, назовем среди них, в первую очередь, внутреннюю алхимию, а вместе с ней и алхимию внешнюю, которую у нас еще будет возможность обсудить отдельно.
Итак, можно резюмировать, что внутренняя алхимия является наиболее древней и аутентичной частью даосской традиции, на основании которой возникли более поздние формы: религиозный даосизм, как результат утраты части основополагающих принципов учения, философский даосизм, как фикция западных синологов, а также множество других неупомянутых нами пока явлений, прямо или косвенно с алхимией связанных. Ответ же на вопрос, поставленный в начале статьи, можно сформулировать следующим образом: даосизм в широком смысле представляет собой совокупность учения внутренней алхимии и производных от этого учения явлений. Именно от такого понимания мы и будем отталкиваться впредь.
1 Официальная датировка выглядит приблизительно следующим образом. Ранний этап отсчитывают, начиная с появления «Даодэцзина» в середине первого тысячелетия до нашей эры и заканчивая образованием Школы Небесных Наставников во втором веке нашей эры, все дальнейшее относится к этапу позднему. Однако же сама даосская традиция возводит свою историю к значительно более отдаленным временам: в качестве основателя даосского учения называется легендарный Желтый Император, временем правления которого считается середина третьего тысячелетия до нашей эры. Причем у знаменитого правителя имелись свои учителя, из чего следует, что момент зарождения самой линии передачи знания не может быть определен сколько-нибудь точно и теряется в глубине времен. Не нужно обладать выдающейся проницательностью, чтобы догадаться, что в научной среде такая точка зрения не пользуется большой популярностью.
2 Вкратце суть данного различия можно сформулировать так: если религиозный подход предполагает наличие некоторого внешнего божественного объекта поклонения и связанного с ним культа, то подход алхимический в свою очередь делает акцент на реализации человеком его собственной божественной природы (такая реализация именуется в даосском учении обретением Дао или достижением состояния бессмертного). Впрочем, было бы не вполне корректным обвинять даологов в данном смешении: сама религиозность часто понимается в их работах в очень широком смысле, обозначая едва ли ни любую точку зрения, отличную от материалистической, и в этом (но только в этом) понимании внутреннюю алхимию действительно можно причислить к религиозному даосизму. Однако в дальнейшем указанные отличия будут иметь для нас большое значение, и разграничение данных аспектов представляется совершенно необходимым.
3 Следует иметь в виду, что автор данного цикла статей ни в коей мере не претендует на их «академичность» (возьмем здесь этот термин в кавычки, поскольку на собственно академичность автор, не принадлежа к официально-научным востоковедческим кругам, не может претендовать по определению), и тому есть как минимум четыре значительные, мало связанные друг с другом причины. Во-первых, к подобному подходу не вполне располагает сам формат коротких газетных статей. Во-вторых, при написании автор ставит перед собой цели, заметно отличающиеся от вступления в любого рода дискуссии с научной общественностью. В-третьих, играет роль серьезная разница между традиционным и современным научным подходами к знаниям: аргументация, являющаяся вполне убедительной в рамках традиции, не всегда выглядит таковой с точки зрения науки; подчас имеет место и обратное несоответствие. Наконец, в-четвертых, даже обладая в отдельных случаях вполне убедительной с научной точки зрения доказательной базой к своим утверждениям, автор, как правило, не имеет права ее озвучивать в силу закрытости большей части информации подобного рода. Посему, читателю следует быть готовым к тому, что почти все излагаемое в настоящем цикле будет лишь утверждаться, но не доказываться.
4 Здесь не стоит все же делать вывод о том, что поздний, отошедший от алхимических принципов даосизм не представляет никакого интереса и не заслуживает определенного уважения. Нужно лишь отдавать себе отчет в том, что данное явление вторично по отношению к даосизму алхимическому.
